Граф Ланжерон — биография замечательного градоначальника Одессы

С точки зрения отечественной истории, фигуре графа Александра Федоровича Ланжерона всегда рассматривалась, пожалуй, как второстепенная. И тому есть довольно веская причина. Действительно, заняв в хронологическом порядке как бы промежуточное место между своим предшественником на посту новороссийского генерал-губернатора герцогом Ришелье и его преемником на данном посту М. С. Воронцовым, Ланжерон неизбежно должен был отступить на второй план. Однако, не обладая такими же политическими талантами, как Ришелье и Воронцов в целом, Александр Федорович личностью был замечательной.

Граф Ланжерон Александр Федорович

Луи-Александр-Андро де Ланжерон родился в Париже в 1763 году и с юных лет решил посвятить себя воен¬ному ремеслу. Удача сопутствовала его устремлениям. В 1782 году Франция решила оказать открытую поддержку США, воевавшим за свою независимость с Англией, французский корпус под командованием графа де Рошамбо был отправлен в Америку, в его составе находился молодой офицер Ланжерон. Успех в войне и триумфальное возвращение экспедиционного корпуса на родину способствовали быстрому продвижению Ланжерона по служебной лестнице. Он получил чин полковника французской армии, почести, известность. Но, выделим это особо, всегда оставался, прежде всего, солдатом, и лучшие качества свои проявлял имен-но на поле сражения, а не в мирной жизни.

Некогда, просматривая документы Ланжерона почти за 50 лет его военной карьеры, мы с научным сотрудником МГУ Людмилой Пименовой задались вопросом — был ли еще в европейской истории того периода профессиональный военный, который имел бы подобный послужной список? Действительно, трудно даже представить, как мог один человек стать непосредственным участником десятков военных кампаний и сотни кровопролитных сражений, перечисление которых вполне со-ставит многостраничный труд.

Переход на русскую службу полковника Ланжерона состоялся весной 1790 г, когда он принял участие в русско-шведской войне. Погруженная в революционный водоворот Франция разрушала старый режим, расставляя подданных Людовика XVI по разные стороны баррикад. Александр Федорович был из числа первых, кто перестал питать какие-либо иллюзии относительно будущего революции. Сторонник умеренных реформ, борьбы со злоупотреблениями в государственной и общественной Жизни, он до конца дней оставался приверженцем монархического строя и ярым противником любых радикальных демократических преобразований. Россия, с ее иллюзорным просвещенным абсолютизмом, как ни одна другая страна, отвечала этим его представлениям, и, надо признать, сорок лет он не за страх, а за совесть служил верой и правдой своей второй родине.

Александр Ланжерон

Осенью 1790 года Ланжерон получил известие о болезни своей супруги и срочно выехал во Францию. Однако в Вене его застала весть о смерти жены. Последняя ниточка, связывавшая его с домом, была порвана. Но судьбе было угодно распорядиться таким образом, чтобы потеря близкого человека была компенсирована ему приобретением дружбы другого. В этот трудный момент Ланжерон встретился в Вене с Армандом-Эммануилом де Ришелье.

Трудно представить двух столь раз-личных по характеру людей: весельчак, душа общества, балагур, мгновенно принимающий самые радикальные решения в жизненно важных вопросах, становясь предельно серьезным и не-заменимым только на поле боя, Ланжерон встретил в лице герцога человека не по годам рассудительного, чуждого шумным увеселениям и проявлению внешних эмоций, с глубоким, всеохватывающим аналитическим складом ума. Оба были молоды, обладали беззаветной храбростью и личным мужеством и, наконец, для обоих понятие «честь» было главным в жизни.

Из Вены Ришелье и Ланжерон отправились под Измаил — а действующую русскую армию. Золотая шпага за храбрость при взятии этой крупнейшей турецкой цитадели, как и орден Св. Георгия 4-й степени за предыдущую кампанию против шведов, открыли счет огромному количеству боевых наград, которые граф получил за сорок лет службы в России.

В годы, когда русская армия не воевала, ему редко приходилось пользоваться мирным досугом. Да и вряд ли он сам желал этого. Так, Ланжерон прикомандировывался к различным союзным России армиям — австрийской, шведской, английской, прусской, голландской, — где, командуя различными воинскими частями, заслужил высокую репутацию боевого офицера. Его послужной список рос вместе с повышением по службе. В 1796 году он уже получил чин бригадира, через год — генерал-майора, еще через год -, генерал-лейтенанта… Но мало кто знал, что этот веселый, пропахший порохом боевой генерал, сотни раз смотревший смерти в лицо, питал слабость к литературному труду, и что через пятьдесят лет после его смерти (таково было условие в завещании) дневниковые записки Ланжерона станут подлинным открытием для европейских историков и литературоведов.

Обширные записки Александра Федоровича послужит материалом для многих научных и литературных трудов. В частности, их использовали такие известные историки, как Тьер, Бильбасов, Брикнер, Валишевский, Шильдер и мн. др. Любопытно, что Лев Толстой в «Войне и мире» привел подлинный эпизод из биографии Ланжерона, произошедший в 1806 году под Аустерлицем: генерал был в числе немногих, кто открыто выступил против желания принявшего на себя командование союзными войсками Александра I дать генеральное сражение. Катастрофа под Аустерлицем полностью подтвердила справедливость опасений Ланжерона. Но, как это довольно часто случается, сказавший правду сильному мира сего стал неугоден. Впрочем, Александр был человеком умным, и общественное мнение в армии учитывал, поэтому опала Ланжерона была недолгой.

Уже в ходе русско-турецкой войны 1806—1812 гг. граф получил командные посты в действующей армии, а целый ряд блестящих побед на территории Дунайских княжеств возвратили ему благосклонность императора, который пожаловал Ланжерону в 1811 г. чин генерала от инфантерии. И вот что примечательно. При всем негативном от¬ношении к иностранцам, проявлявшемся в российском обществе с начала XIX в. и, особенно, антифранцузских настроениях, широко распространенных в армии после подписания Тильзитского мира, не нашлось в России человека, осудившего эти почести. Все понимали, что потом и кровью заслужил Ланжерон звание полного генерала и все высшего достоинства награды и орде¬на, алмазами украшенные. Не лестью, не интригами при дворе.

Война 1812 г. и участие в антинаполеоновских кампаниях 1813—1814 гг. убедительно подтвердили несомненные полководческие таланты генерала Ланжерона. Командуя корпусом, он сыграл видную роль в разгроме наполеоновской армии, особо отличившись в «битве народов» под Лейпцигом и в операции при взятии Парижа. Между тем, окончание войны и восстановление монархии во Франции поставили перед ним сложную задачу относительно будущего. Несомненно, граф колебался, но личная просьба занявшего пост премьер-министра Франции герцога Ришелье стать его преемником на посту одесского градоначальника и новороссийского генерал-губернатора, с соответствующим предложением от Александра I, склонили чашу весов в пользу этого, более чем почетного и лестного предложения. 10 ноября 1815 г. Ланжерон именным указом официально был введен в данную должность.

Конечно, ни по своим политическим талантам, ни, тем более, по административным способностям Александр Федорович не мог идти ни в какое сравнение с герцогом Ришелье. Но его несомненной заслугой, пожалуй, являлось именно то, что он шел в фарватере политики своего друга, ибо многие замечательные начинания герцога были предусмотрены на много шагов вперед, рассчитаны на долговечный, а не на сиюминутный успех.

В Одессе граф воплотил в жизнь ряд важных начинаний, сделанных ранее Ришелье, одним из которых являлось введение порто-франко. При нем же по-явилась и первая городская газета — «Мессаже де ля Руси меридиональ». Был разбит ботанический сад, сыгравший огромную роль в озеленении как собственно Одессы, так и всего края.

Между тем, Ланжерон явно не испытывал вкуса к административной деятельности, и не случайно в 1820 г. по его просьбе с него снимают обязанности одесского градоначальника. Вообще документы периода его правления носят печать какой-то поспешности, незавершенности, даже элементарной небрежности. Иногда он ввязывался в какие-то мелкие конфликты, явно не подобающие его высокому посту. Например, известная ссора с одесскими мясниками и, в частности, с неким лавочником Ростовцевым носила в себе больше мальчишеской эмоциональности, чем целесообразности. То же самое можно сказать и о пребывании графа в качестве великого мастера масонской ложи «Понт-Эвксинский», запрещенной наряду с другими именным рескриптом от 1 августа 1822 года.

Впрочем, Ланжерон вполне отдавал себе отчет во всех недостатках своего управления, но объяснял их обширностью территории и огромным количеством различных вопросов. Так, уже после своей отставки граф писал в 1827 году в записке на имя Николая I: «Все земли, мне вверенные, составляли площадь, равную Франции, были населены десятью различными народностями и значительным числом иностранцев; тут встречалось до десяти различных религий, и все они пользовались свободою богослужения. Можно судить по этому об обременявшей меня работе и о полной невозможности ее выполнить…».

К числу наиболее значительных деяний Ланжерона в Одессе, без сомнения, можно отнести открытие Ришельевского лицея (1817 г.), второго после Царскосельского, в России. Правда, эту честь с ним по праву разделили все тот же герцог Ришелье, лично обратившийся в Париже к Александру I с просьбой разрешить преобразовать Благородный институт в лицей, а также ставший его первым директором аббат Николь, который начертал план данного преобразования. О том, как глубоко и точно понимал Ланжерон предназначение этого высшего учебного заведения, свидетельствует его блестящая речь в день открытия лицея, которую вполне справедливо можно отнести к образцам ораторского искусства:
«Молодые питомцы этого лицея, надежда Отечества, которого вы будете когда-нибудь украшением, вы видите, что делается для вас, вы благословите без сомнения, нежные заботы вашего Государя. Старайтесь заслужить свои-ми успехами внимание ваших наставников, и вы соберете плоды их на том поприще, к которому судьба и воля ваших родителей вас предназначают…»

В 1822 году Александр Федорович испросил годичный отпуск для лечения на водах за границей. А в мае 1823 г. он получил рескрипт о своей отставке и о назначении на должность новороссийского генерал-губернатора М. С. Воронцова. Ни для кого, кроме собственно Ланжерона, эта отставка не была неожиданностью, но переживал он ее очень болезненно. Ланжерон искренне любил Одессу и желал остаться здесь, но неопределенность положения в го-роде заставляла его часто отлучаться. При Николае I его привлекали к работе в комиссии по расследованию дела о декабристах. А в 1828 году он возвращается на действительную службу, участвуя в русско-турецкой войне, где по-лучил в качестве одной из наград от царя трофейную пушку. Эта пушка, помещенная им у входа в его собственный дом на Ланжероновской, была своеобразной одесской достопримечательностью, о которой сложили десятки анекдотов и небылиц.

Умер А. Ф. Ланжерон в 1831 году от холеры в С.-Петербурге. Согласно последней воле, останки графа были перевезены в Одессу и захоронены в католическом соборе на Екатерининской.

Очерк Александра Третьяка

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Граф Ланжерон — биография замечательного градоначальника Одессы